http://forumfiles.ru/files/0015/1e/ae/36970.css
http://forumfiles.ru/files/0015/1e/ae/40275.css
http://forumfiles.ru/files/0015/1e/ae/73278.css

Ничто не вечно | Nо One Lives Forever

Объявление

09.12.2018: На форуме выпал снег, а все аватары надели рождественские шапочки. Также мы поставили ёлку. Читать дальше >>> .

Мы приятный на вкус коктейль из шпионских игр, альтернативной истории и юмора. Основное внимание уделяем логике, бою и выполнению заданий - шпионских или диверсионных. 2016-й год. На карте сохранены СССР и ГДР. Могущественны США, ФРГ, Англия, Япония. Спецслужбы - не бездействуют, так как в ходу - гаджеты и интернет. Подписывайтесь в паблик. Если есть вопросы обращайтесь к ЦК НОЛФ или в гостевую книгу.

"Тут теперь, главное, поговорить с Аней без свидетеля Ивана Хоменко. Кстати, о разговоре с Аней Серёга вообще старался не думать. Кто его знает, что чувствует сейчас его любимая в сложившейся ситуации и что она устроит капитану Дубову после освобождения. Он, признаться, даже боялся немного." (с) Сергей Дубов

"Волнение стихло, после слов Дубова о том, что его отец сможет на раз решить исход ситуации. Только что-то подсказывало Хоменко, что генерал будет далеко не в восторге от услышанного, не так он скорее всего планировал провернуть эту миссию. Очередной плюсик в корзинку с названием "Презрение и нелюбовь к выпендрежнику Дубову". (с) Иван Хоменко

Вроде не от дурака рожала, сама не идиотка… Вот в кого она у меня такая простодырая и наивная? Дурочка романтическая… (с) Людмила Шевчук

"- Не понимаю, что люди в нем находят, только и знают, что губят себя и не более того. - Девушка и в самом деле не курила, да и к этому занятию относилась явно негативно. Просто не понимала, что все находят в этом занятии, какой удовольствие. Вот приводить себя в порядок, выглядеть красиво, совершенствоваться в чем-то – это удовольствие, а курение к удовольствию не относится, скорее это уничтожение собственного организма." (с) Кэтрин Уодли

"- Жрать хочу, - пробормотал Валерий, ввалившись вместе с Дубовым на кухню внутреннего двора. - Ведь нам мужикам что главное? Пожрать да выпить. Ну и титьку какую помять!" (с) Валерий Петраков

"17 мая - казалось бы обычный день. Бойцов гоняют по плацу, офицеры сидят в своих каморках, а прапорщик Петраков трезвеет после очередной попойки. По крайней мере так он планировал провести весь этот день." (с) Валерий Петраков

"17 мая - казалось бы обычный день. Бойцов гоняют по плацу, офицеры сидят в своих каморках, а прапорщик Петраков трезвеет после очередной попойки. По крайней мере так он планировал провести весь этот день." (с) Валерий Петраков

"Опять же, качественная банальность, поданная под другим углом, может быть той еще внезапностью." (с) Джарах "Сабах"

"- Какие тут ещё чудеса кроме зелёного пива? Бутерброды с золотым напылением?" (с) Зарема Окаева

"Нет, этот образ никогда не надоест. Разыгрывать суматошную, неуклюжую женщину было забавно, интересно и не надоедало." (с) Глория Хадсон, НПС

"- Какие тут ещё чудеса кроме зелёного пива? Бутерброды с золотым напылением?" (с) Зарема Окаева

" Хатори, конечно, лучший агент ЮНИТИ, но даже самые уникальные агенты стареют и даже у самых уникальных бывает плохое настроение на этой почве." (с) Исамо Хатори

"Мне всё ещё было не по себе. Главным образом от того, что я услышала слово, которое Анна сказала, находясь в полуобморочном состоянии. У меня перехватило горло. Я чётко поняла одну вещь: если сейчас ко мне приставят ствол автомата и потребуют, чтобы именно я сказала Анне о смерти её матери, я не смогу. Мамочка! Мамочка! Мамочка! Это слово, сорвавшееся с губ девушки не давало покоя. Сердце у меня защемило." (с) Зарема Окаева

"Резиновых или перчаток из латекса не было, а потому пришлось довольствоваться перчатками-мочалками, которые у всех в ванных комнатах." (с) Том Гудмен

"У Джараха Тому приглянулась книга на русском, в спальне немца Йозефа были права на другое имя – Маттиас Руссо, у итальянки, имени которой Том не знал, было много записок на русском, английском и немецком языках." (с) Том Гудмен

"*Том решает осмотреть отдавленную им ногу Глории, сидит перед ней на коленях и тянет руки, но его посещает мысль* Да, сложно поверить, но в Штатах в подобных ситуациях вероятность возмущений и фраз в духе «Маньяк!» где-то пятьдесят на пятьдесят. " (с) Том Гудмен

"*опытный маньяк агент Том продолжает настаивать на осмотре ноги и забалтывает Глорию, попутно размышляя* Американцу даже стало любопытно, льстит ли ей это или всё с точностью наоборот?" (с) Том Гудмен

" *Сильвия пишет мужу* Ты как бы не входишь в лигу богатых и знаменитых, как другие гости турнира..." (с) Сильвия Руссо

"...посмотреть кино или послушать водопад, а лучше просто посидеть в уборной, но долг обязывал заниматься ерундой и помогать убийцам и аморальным людям." (с) Томоё Камики

"...он уже сам не понимал где говорит правду, а где лжёт..." (с) Том Гудмен

"Нет, искать что-то в женской сумочке?! Даже секретному агенту не стоит этого делать и поберечь нервы." (с) Том Гудмен

"А ещё, даже у самой обычной представительницы прекрасного пола в сумке могут быть вещи, которые могут заставить подозревать её в самых тяжких преступлениях, а на деле окажется что она использует всё это в мирных целях..." (с) Том Гудмен

"И, как казалось Глории, блондинка была опаснее качков-шкафов, которые эдак третьим-четвертым предложением сообщали, что они работают у "самого..." телохранителем. В смысле, ходят в неудобных костюмах, темных очках и всем своим видом показывают, кто тут охрана." (с) Глория Хадсон

"- Получается, я в банях сперла простынь! Надо потом вернуть будет, - а то некрасиво получилось как-то. Стащить простынку у нее планов не было. А то их, наверно, и так считают очень, очень странными гайкокудзинами, в смысле иностранцами, - заходите." (с) Глория Хадсон

"Что не говори, а подослать щенка, чтобы познакомиться с девушкой- это очень необычно и остроумно. Обычно мужчины предпочитают какие-то банальности вроде неловкого вопроса о самой кратчайшей дороге к местной библиотеке, стоя от нее в двух шагах, избитых с длинной бородой комплиментов или аналогов дерганья понравившейся девушки за косичку. Во взрослом варианте это были "случайные " столкновения, заскакивания в переполненный лифт в последний момент и попытки, изображая внезапный приступ клаустрофобии, прижаться поближе. Удар локтем в солнечное сплетение Эмили на таких находчивых отработала до идеала." (с) Эмили Батлер

"Теперь ей стало как-то боязно, просто прохожий не сможет вот так ткнуть пальцем в небо и попасть в ГДР." (с) Анна Шевчук

"...и это дорога к больнице! - всплеснул руками я, - наверное для большей посещаемости: пока дойдёшь, уже нужно будет идти на несколько отделений сразу." (с) Юрий Куракин

"...если когда-нибудь встречу кого-нибудь из градостроительного управления Новосибирска, обязательно заставлю его пройти здесь посреди ночи без фонарика. Можно даже в заморозки." (с) Юрий Куракин

"А подальше от Новосибирска отдохнуть лет пятнадцать не хочешь?" (с) Юрий Куракин

"Бог, или кто там есть на небе (если есть, конечно) знает, как не хотелось мне, чтобы той медсестрой с вакциной оказалась именно Анна!" (с) Юрий Куракин

"...но по этой советской беде, - я кивнул на раздолбанную дрогу, - идти я вам, всё-таки, не дам. Не хочу, чтобы вас лечил здешний персонал." (с) Юрий Куракин

"Тишина, нарушаемая только урчанием не выключенного ещё мотора. Она смотрит в мои глаза цвета стали, а я в её - цвета горького шоколада." (с) Юрий Куракин

"Гипнотический взгляд? Да, возможно. Его глаза... они были такими красивыми, но такими холодными. Она словно оцепенела, даже дышать стала, кажется, через раз." (с) Анна Шевчук

"Слава Аллаху, это были лишь её мысли, иначе интимная связь со мной была бы для неё последней.))))" (с) Зарема Окаева

"Ему самому было не лучше и, может, он тоже хотел упасть в обморок и потом слёзно умолять о чём-то..." (с) Сергей Дубов

"Ты расстреляла мою совесть!" (с) Юрий Куракин

"А ворчать надо, а то как она узнает, что я все вижу, знаю, ругаюсь, но готов к компромиссам?" (с) Джарах "Саббах"

"Американцы честно врали нам." (с) Юрий Куракин

"Мужчина сказал, что Анна его девушка, но я не спешил тут же отдавать ему драгоценный груз." (с) Юрий Куракин

"Яркий свет настольной лампы выхватывал лишь нижнюю часть моего лица, но в остальной полутьме поблёскивали сталью глаза. Пока эта сталь только изучала, прикидывала, где лучше пробурить скважину для фонтана откровений." (с) Юрий Куракин

"Да за такую подставу я ему мозги взломаю, не то, что компьютер!" (с) Глория Хадсон

"Твой хрустальный мир легко разбить, а вот, построишь ли ты его вновь, не порезавшись о его осколки?" (с) Юрий Куракин

"Я полагаю, вы тоже когда-нибудь найдёте человека, с которым захочется просыпаться в одной постели, а не только ложиться в неё. Если, конечно, вы понимаете разницу." (с) Эмма Вудс

"Я хотела убежать от самой себя, а попалась в руки КГБ..." (с) Анна Шевчук

"Вот за что он лично не любил террористов, так это за отсутствие внятной базы. Чего ты хотел добиться? Как это должно было получиться из-за твоих действий? В чем смысл вашей борьбы? На эти вопросы они не могли ответить ничего, кроме невнятных лозунгов, осевших у них в мозгах." (с) Джарах "Саббах" в образе Андрея Лозовского

"Фахид-то, может, уже поумнел, раз выжил..." (с) Джарах "Саббах" в образе Андрея Лозовского

"Украдкой я смотрела на куратора, наверное, любуясь им. Сильный крепкий суровый восточный мужчина-воин. Меня привлекали такие, но у Джараха была особая жёсткая, притягательная власть." (с) Зарема Окаева

"Если истово верить в каждую, то в скором времени превратишься в дерганное существо с огромными перепуганными глазами и мешком соли в руках, как у Деда Мороза из русских сказок, ага. А, и для полноты образа две лошадиные подковы на шею для равновесия и четырехлистник клевера в кармашек. Представили?" (с) Эмили Батлер

"Понедельник тоже не был ни в чем виноват. Дурную славу ему обеспечили бурные выходные, из-за которых некоторые люди не успевали высыпаться и раздражались при наличии малейшего повода, чтобы выплеснуть дурное настроение на того, кому не повезет попасть им под горячую руку. Если повода не было, его придумывали." (с) Эмили Батлер

"...это кто же тебя так воспитал, что ты во время разговора со старшим уходишь?" (с) Джарах "Саббах"

"Аллаха не оскорбят слова неверного, но действия его сыновей и дочерей могут прогневать его" (с) Джарах "Саббах"

"независимая, свободолюбивая женщина, привыкшая отвечать за себя сама, добровольно стала помогать террористам, для которых женщина не то, что не человек, даже хуже хорошего коня" (с) Джарах "Саббах" в образе Андрея Лозовского

"...иорданец дождался момента, когда девушка повернется к нему спиной и, быстро взяв в руки нож, вытянул руку, проводя кончиком ножа от затылка Заремы вниз, по позвоночнику, к плечам. Пока - не сильно, не дожимая едва-едва, что бы линия окрасилась кровью."(с) Джарах "Саббах"

"До какой степени физического воздействия мог зайти разговор, он пока и сам не знал. Калечить ее он точно не собирался, но взрывная чеченка могла повести себя непредсказуемо,..." (с) Джарах "Саббах"

"Аллаха не оскорбят слова неверного, но действия его сыновей и дочерей могут прогневать его. А спорить с каждым, доказывая и объясняя почему у тебя так... времени не хватит. Коран учит и мудрости и терпению и вести себя достойно и примером показывать верность религии." (с) Джарах "Саббах"

"Дверца, висящая на одной петле, негромко, но противно скрипнула. Джарах резко пнул ее ногой, действуя как раз просто, грубо и потому, что захотелось и та грохнулась на пол." (с) Джарах "Саббах"

Девочкам, в конце концов, тоже надо развлекаться, а пялиться так откровенно и впрямь было нехорошо.(с) Джарах "Саббах"

Честно говоря, Силвия не сразу поняла мужа. Он вдруг изменился в лице, замахал руками и заговорил как настоящий надменный и самовлюблённый сноб. Ей, вдруг, показалось что и её супругу стало плохо, раз уж несёт такую чушь и даже захотела покрутить пальцем у виска, уточнив не "того"ли он. И вот, когда растерянная итальянка занесла руку для характерного жеста, взгляд случайно скользнул вниз по лицу мужа и застыл на груди. "Кристиан Мильсбах" - было написано на нём. Руссо сразу поняла поведение супруга и моментально проверила свой бейдж. «Герда Егер» - прочитала она.(с) Силвия Руссо

Настроение было не «айс»: план провалился, за столом они обсуждали месячные, а дорогое вкусное вино было пролито зря... *Или как испортить мужчине вечер*(с) Том Гудмен

Хотел же незаметно, тихо, без фейерверков и шума убраться. Аллах свидетель, хотел! И поспать хотел, но это уже детали, поспать можно и потом. Когда-нибудь.(с) Джарах "Саббах"

Она задумалась над тем, что если бы... А ведь у каждого много этих самых "если бы" в жизни. Если бы мы поступили по-другому. Если бы я не встретила этого человека. Если бы я сказала так, как надо было... Переведя взгляд на Эмму, она подумала, что эта девушка должно быть никогда и не жалела о прошлом. Хотя это вовсе не значит, что жизнь у неё была радужная. В терроризм не из-за хорошей жизни приходят. Здесь все, от директора до боевика первого уровня имеют свою особую трагедию в жизни. Люди все здесь какие-то больные... Не здоровые...(с) Фелисити Дюма

У него создавалось такое ощущение, что сама судьба ему специально тыкает носом, мол, смотри, у всех тут друзья есть, поддержка и прочее, а ты один. Ясное дело, что на себя проще рассчитывать в таком положении, но от этого все равно не легче.(с) Мортимер Кинг

Хоть тот и беспомощен в плане техники, только вот сам мужчина выглядел достаточно крепким, особенно по сравнению с щуплым подростком. Если бы дело дошло до боя, то Дилан не поставил бы за себя и один фунт. Убегать тоже смысла нет - догонит. (с) Мортимер Кинг

Получается, что Мортимер рос каким-то затворником раз не умеет водить машину, а это значит не красуется на крутой тачке перед сверстниками, не пропадает на незаконно организованных гонках и не курит марихуану на рок-концертах (или что там слушает современная молодёжь?!) (с) Исаму Хаттори

Этот день как всегда начался с ничего и ничем продолжался. Три дня назад я вернулась в Ленинград с не очень далёкого, но холодного русского Севера. Толи я привыкла к, даже летом холодному, магаданскому климату, толи лето в Ленинграде выдалось жарким, но сегодня было как-то особенно неуютно. (с) Рита Климова

- В данной ситуации "шестёрка", это не цифра "шесть". Это на фене... тьфу! На тюремном жаргоне означает прислуга. Понимаете? Человек, который делает всё, что пахан... ох.... - Климова-Климова, учи русский - полезен в общении с иностранцами, - что главный авторитет прикажет. Это я образно сказала. (с) Рита Климова

- Блядь, вам к мосту надо? - охренел малость лесник, глядя на двух мужчин, уходящих в какие-то дебри со своими рыбами. Джарах и Осипов одновременно кивнули. (с) Джарах "Саббах"

- Кого мы еще не задолбали? - спросил Джарах, - Местное НИИ? (с) Джарах "Саббах"

— Бу, — произнесла Томоё на ухо незнакомцу, встав для этого на носочки, и сразу после упёрла ему в живот ручку так, чтобы гарантировано ощутил её острый кончик. — Не советую дёргаться, иначе узнаешь, что чувствуют тараканы, когда они становятся лишние в доме. — Говорила она на английском и с милой улыбкой, и благо благодаря станции не приходилось перекрикивать шум. — Где вы остановились, куда едите? Быстро выкладывай! (с) Томоё Камики

И с Томоё даже чай пить и разговаривать о других странах интересно и приятно. За годы службы в ЮНИТИ Хаттори слегка подзабыл что бывают такие моменты когда чувствуешь себя так счастливо, спокойно, расслабленно и понимаешь что ничего больше не нужно в этой жизни. (с) Исаму Хаттори

Манни горько усмехнулся. И зачем только он согласился на работу охранником в Штази? Столько лет провёл в пограничной службе и всё было спокойно, но тут временно ему прислали распоряжение поработать в головном офисе. Оказали честь, понимаешь. Да уж, честь... (с) Манни Хаупт

В конечном счёте, поскольку физическое насилие проявлять было не желательно, место-то публичное, Томоё пришла к забавной по её мнению мести. Она уменьшила давление ручкой и свободной рукой тихонько пошаманила с брюками. А именно расстегнула все пуговицы и значительно ослабила ремень, чтобы при любой попытке пойти, штаны в тот час же отправились на пол. <.....> А дальше Томоё и вовсе отступила, благо люди как раз взялись выходить, и появилось куда. Ей стало интересно, как долго он собирался спать и, конечно же, захотелось посмотреть, как грохнется, запутавшись в своих штанах. Даже фотоаппарат подготовила, чтобы сделать пару хороших снимков. (с) Томоё Камики

Всё же он солдат, а не какая-нибудь истеричная и чувствительная барышня. Да, несправедливо. Да, мерзко и низко... Но служба редко бывает справедливой и на благо. (с) Манни Хаупт

...что остаток дней придётся проходить в мокрой обуви и носках... (с) Том Гудмен

Ну, подходящий отклик на заявку, это как дроби, приведенные к общему знаменателю, а мы - дополнительные множители. Я - с заявкой, соигрок с какими-то деталями для дополнения. Внутри отыгрываемых историй могут быть и ссоры, и проблемы, и несчастья. (с) Маттиас Руссо

Да и Томоё вновь пришлось отпрянуть, но в этот раз уже от внезапного крика. Ох, и нашла профессора... мистер обламывающий пугач. Тут аж стало жаль его студентов, успокоительное, наверное, прочно вошло в их жизни. Но ничего карма настигла и его, и мистер Обломись обломался сам, позабыв кого-то в поезде. Над чем Томоё в душе хорошо посмеялась. (с) Томоё Камики

— Духов нет, но есть сигареты... Может сгодиться? Говорят, капля никотина убивает лошадь, - Руссо помахала пачкой "Честерфилда", — Вам тут на целую конницу хватит! (с) Сильвия Руссо

- За кого ты меня принимаешь? - оскорбилась Аня, сама от себя того не ожидая. (с) Анна Шевчук

- И как выглядит банный день изнутри? (с) Анна Шевчук

— Терпите, мистер Гудмен. Вы же профессионал! А покрашу я вас перед самой поездкой, чтобы и борода, и усы, и волосы, и брови - всё, одним словом, было тёмно-русым цветом.
— Спасибо хоть ресницы красить не будете… - пробубнил под нос Томас, но его бубнёж был услышан. — Кстати! И ресницы, - вскоре было добавлено собеседником.
— Понятно, - Гудмен встал со стула и спешно пошёл к выходу. — Я пошёл, пока вы мне ещё что-нибудь не решили покрасить. (с) Том Гудмен

Я же лампочку-то прострелила, когда на меня нападать стали. Единственный раз в жизни попала, представляешь? (с) Рита Климова

Даже тут Рита умудрилась найти хорошую сторону. Это уметь надо! (с) Сильвия Руссо

Может, конечно, общий унитаз на пяти квадратных метрах и сближает, но для медсестры это было несколько непривычно... (с) Анна Шевчук

Конечно, он бы любил Стива будь он бестолочью, постоянно сбегающей без причины, питомец всё-таки. (с) Том Гудмен

И как только стало понятно что нет, не оглушил, американец решил ответить, но не забирать у девушки пса. Ведь чем больше он пробудет у неё на руках, тем дольше они проговорят - элементарно же, ну! (с) Том Гудмен

- Потеряли в тот момент, когда так неожиданно исчезли, - американец помог себе жестами, чтобы передать насколько неожиданным был для него её “нет” и внезапный уход. - Буквально растворились в воздухе… (с) Том Гудмен

...не хотел чтобы она решила что он правда за ней следит или намекать на то что он искал её по всему аэропорту (это, конечно, очень романтично, но глупо)... (с) Том Гудмен

...в глубине души Томас очень надеялся (просто, очень-очень надеялся) на то что вся это сцена с молодым человеком ему почудилось: кондиционер в ресторане, вода с примесью грибов - всё что угодно, но главное что сейчас рядом с ней никого не было. (с) Том Гудмен

Тут люди или слишком пьяные чтобы понять о чём речь, или слишком глупые, раз готовы в тридорого переплачивать за котлету по-киевски. (с) Сергей Дубов

- Скажите пожалуйста, товарищ майор, а взрывчатку она на рынке приобрела? По розничной цене? Вот, как раз после того как купила фрукты? (с) Сергей Дубов

Чего уж там, раз сам товарищ майор тебя поставил в один ряд с Аль-Каидой. Они башни-близнецы взорвали, а ты больницу. (с) Сергей Дубов

- Думаю, мне стоит подумать о визите к русским и пойти посмотреть, что там с билетами на Москву - с этими словами Маттиас, что называется, "взял с места в карьер" и прогарцевал по коридору, словно скаковая лошадь паломино (с) Маттиас Руссо

Лента Rusff
Prologue. The Power of Imagination

» NOLF в VK » NOLF на Photoshop: Renaissanse » NOLF на Мийроне » NOLF на Live Your Life » NOLF на White PR » NOLF на ТАНКЕ » NOLF на ЗЕФИРЕ » NOLF на COFFEE BREAK » NOLF на APTiSHOK » NOLF на Едином форуме поддержки » NOLF на Каталоге ролевика
ТОПЫ
Рейтинг форумов Forum-top.ru
*жми каждый день!
БАННЕРЫ
ЁЛКА

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ничто не вечно | Nо One Lives Forever » #Миссия Выполнима » Третья Печать‡Куракин против Шмидта. Ленинград осень 2017 г.&


Третья Печать‡Куракин против Шмидта. Ленинград осень 2017 г.&

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

Что: В Советском Союзе знаменательная дата, столетний юбилей революционных событий и прихода к власти большевиков, по такому случаю в Ленинграде предусмотрены массовые праздненства, торжества и всё остальное. Но многим не нравится эта страна, разведотделы и дипломаты недружественных стран хотят испортить всё. Для начала справоцировать беспорядки, а дальше видно будет. Шмидту поручают подкупить сотрудников дорог и мостов, чтобы отрезать город от снабжения и вызвать недовольство среди простого народа. Также он должен сеять смуту в обществе, чтобы люди выходили на уличные мигинги и бунтовали против власти. Но он взял слишком большой размах, и поэтому в конце концов был обнаружен, найден и схвачен Куракиным, который стал вести дело о контрреволбционной пропаганде, призывах и действиях к свержению строя.
Локации:Ленинград
Участвуют :Юрий Куракин и Эрих Шмидт
Конец : Шмидта хотели убить, но власти страны ГДР предложили забрать его себе и обменять на своего задержанного шпиона, в итоге он убежал. Был объявлен врагом трудящихся, стоящим вне закона, и теперь каждый советский человек имеет право его убить, но до этого ещё далеко и сдаваться на милость судьбы никто не собирается...
Погода:Пасмурно, дождливо, сумеречно, ветер, грязь и лужи

Дополнительная информация

Без дополнительной информации

Отредактировано Erich Schmitt (27.07.2018 21:03)

0

2

внешний вид и инвентарь

Выглядит: https://ibb.co/eTi9B8 При себе: личные вещи в виде телефона, блокнота, ручки, портмонета, платка в кармане, расчески. Вооружён пистолетом системы Вальтер, спрятанным за ремнём брюк на правом боку

И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай.

Откровение Иоанна Богослова. Апокалипсис. Глава 6. Стих 5-6.

Пролог
1918 год. Под Петроградом.

Яркая, кроваво-красная заря поднималась над городом, утро обещало быть холодным, понемногу шел небольшой снег, а черные ветви мертвых деревьев поразительно контрастировали с белым снежным покрывалом земли, усиливая в глазах и на сердце тревогу. Ганс Шмидт, прадед незабвенного Эриха, тогда ещё очень молодой и многообещающий командир роты в кайзеровских войсках, поднимался вверх по узкой винтовой лестнице внутри церковной колокольни. На площадке для штаба корпуса, стереотрубы и множество штабных. Высокий, просто невероятно, чуть ли не на полторы головы выше всех остальных, генерал гордо стоял на смотровой линии, отдавая приказы.
- Вот и вы, Шмидт, - сказал он, когда увидел перед собой молодого человека, быстро откозырявшего начальству. – Сейчас начинаем. Артиллерия готова?
- Так точно, ваше превосходительство, осадные орудия наведены на цели и ждут вашего распоряжения о начале обстрела города.
- Открываем огонь! – велел генерал, затрещала лента аппарата быстрой связи, побежали вестовые и через минуту первый залп снарядов, подвозимых на платформах, каждый из них несколько метров в длину и несколько тонн весом, раздался с таким грохотом, что все зажали уши и попадали на пол, только генерал стоял прямо, не обращая внимания на шум. Он подошел к окуляру стереотрубы и долго смотрел на результат, как над городом поднимается вихрь дыма.
- Хотите взглянуть? – отодвинулся и пустил Шмидта. Тот посмотрел в трубу и увидел под огромным цейсовским увеличением весь город, как на ладони, столбы дыма над домами и начало пожаров. Возвышался купол Исаакиевского собора, пока не поврежденный бомбардировкой.
- Ваше превосходительство, собор не пострадал!
- Ничего страшного, мы продолжаем, - отвечал командующий корпусом. Новый залп был наведен точнее и собор накрыло пламенем. - Продолжайте! – приказал генерал и медленно начал спускаться вниз с колокольни во двор. Шмидт побежал за ним, еле успевая за широченными шагами. Сплошная линия батарей за ограждениями оглушительно грохотала, артиллеристы были в специальных шлемах и наушниках, чтобы сохранить слух. Колонны пехоты выходили из села и строились на опушке леса. Сделав знак сопровождающим следовать за собой, генерал направился туда и вскоре уже стоял перед шеренгами своих войск. Шмидт смешался с группой ординарцев и адъютантов чуть позади него.
- Солдаты! – громогласно сказал командир корпуса. – Перед вами Петербург! Он ждёт, когда мы первыми прибудём туда и обретём бессмертную славу! Большевики превосходят нас численностью, но ваше мужество решит исход сражения! Франция и Польша стали свидетелями вашей храбрости, которая удивит весь мир и теперь! Посмотрите! – он взмахнул рукой по направлению к городу, над которым висели тучи дыма. – Столица России у ваших ног! Тремя колоннами мы двинемся в наступление и овладеем ею! Это победа, это конец войны, это награды и чины всем вам и благодарная память потомков! За Бога, кайзера и отечество, вперёд! – он сделал несколько шагов к офицерам и добавил потише, только для них: - Господа офицеры, ведите ваши колонны прямо на город. Пленных не брать! Каждый, кто будет застигнут нами с оружием в руках, повинен смерти! – даже суровые полковники содрогнулись при этих словах, но бодро откозыряли и проследовали к своим подразделениям.
Но внезапно раздался стрекот мотоцикла и на дороге появился курьер из штаба армии. Доехав до начальства, он быстро подошел и отдал генералу пакет. Вскрыв бумагу, тот бросил взгляд на несколько строк и вдруг хваленая стойкость и выдержка оставили его:
- Безумие! Фельдмаршал извещает нас, что мир заключен и наше наступление отменяется!
Шмидт вышел вперед:
- Но мы должны атаковать!
- Это невозможно, чёрт вас раздери! Вы хотите нарушить приказ, болван? Убирайтесь вон! – высоченный генерал в гневе махал на него руками, а подчиненные разбегались от греха подальше в разные стороны.
- Сегодня к вам прибудет посол от большевиков с документами о мире, - сказал курьер, снова отдал честь, и стремительно уехал. Его словно никто не услышал. Кроме Шмидта. Командиры в недоумении и злости расходились. Все были обескуражены. Только Шмидт молча проследил за отъездом курьера и направился в один из домиков села, где он жил один. Село было очень большое, но оно словно вымерло, когда в него пришли германцы. Там, где они проходили, даже земля чернела от пороха и крови.
Придя домой, он переоделся, сменив повседневный мундир на парадный чтобы произвести впечатление и, когда прибыл посол, первым вызвался его принять в предварительной комнате штаба для обслуги. К нему проводили высокого черноволосого мужчину с волевыми чертами лица, в обыкновенной черной кожаной куртке как у рабочего, с перевязью, с барашковой шапкой, в галифе и простых солдатских сапогах, который ничуть не смутился, а как ни в чем ни бывало представился:
- Комиссар Куракин. Вот мои полномочия. Я к вашему генералу с документами о заключении мира.
Шмидт долго смотрел на него, не разрешая даже присесть. Потом подошел, взял бумаги. С каким удовольствием он бы разорвал их в клочья, а заодно и этого грубого мужлана, что явился сюда с наглой рожей, да ещё как будто не просить, а требовать приёма!
- Всё равно мы победили вас, - сказал он по-немецки. – Посыльный от бандитов нам здесь не нужен, и будь моя воля, я бы сам лично с превеликим удовольствием расстрелял тебя прямо здесь, ты, бандитский посол! - и добавил несколько слов: - Льенин унд Троцки капут!
- Я так не думаю, - вдруг по-немецки возразил ему комиссар с довольно неплохим, хотя и немного странным произношением. Шмидт рассвирепел и кто знает, что бы случилось, если бы не открылась дверь во внутренние покои и оттуда не вышла целая толпа старших офицеров. Оставалось только бросить бумаги на стол и выйти прочь. – Мы ещё встретимся, ты наглец и свинья! – бросил он комиссару. Однако больше они не видели друг друга и встретиться было суждено только их потомкам очень много лет спустя после этих событий.

Наши дни. Бонн.

Эриха Шмидта всегда удивляла энергия, с которой его руководители гонялись за неведомыми путями, постоянно искали новое, тайно вели работы, которые казались мне бредовыми. Впрочем, в данном случае имелось нечто конкретное. Его непосредственный начальник, Дивитт, конечно, умел вовлекать; Шмидт с нескрываемым интересом отнесся к его рассказу о предстоящей операции! В пухлом досье хранились документы, связанные с судьбой вещей, могущих повернуть, а то и остановить человеческую историю.
- Простите, Шмидт, – негромко сказал Дивитт, вытирая руки бумажной салфеткой. Стены, пол, потолок – все в кабинете было собрано из множества плотно пригнанных друг к другу деталей. Как, конечно, и мебель. За считанные минуты можно было разобрать на детали любой угол, проверить, не поставлена ли к нам чужая аппаратура. Даже ламп в кабинете не было, ведь именно электрическая сеть питает вражескую аппаратуру. Посетители не только сами заполняли листки пропусков, но и сами их отрывали – на специальной бумаге оставались отпечатки пальцев. Ни один документ не выбрасывался, все бумаги поступали в электрокамин, а пепел развеивался специальными вентиляторами. Такая тщательность себя оправдывала – утечки информации не случалось.
Шмидт разжег сигарету и подошел к окну.
Было утро, в ущелье улицы рычали, чуть ли не притираясь друг к другу, сотни автомобилей. Сизые облака смазывали очертания зданий, даже реклама отсюда казалась тусклой.
И голос Шмидта вдруг потускнел.
- Почему, скажем, нам просто не ввести против них новые санкции и торговую блокаду, пусть сами варятся в своем соку и подыхают от голода? – медленно спросил Шмидт. – А вот остальное… Провокации, беспорядки, массовые возмущения граждан… Да, надо испортить коммунистам их праздник, но такое… Чёрт возьми… Простите, но… Не многовато ли?
Почему многовато? – Дивитт нимало не был смущен этими словами. – Такую операцию вполне можно осуществить, - он неторопливо откинулся на спинку удобного кожаного кресла: – Доказательства? Вы же читали досье и видели фотографии. Знаете, что там у них в Союзе творится. Страна ослабла после всех этих перемен. Разве этого мало?
Оба помолчали. Потом Дивитт сказал:
Конечно, мы все рискуем. Но чем? Средствами.
Не только, – усмехнулся Шмидт. – Кое–кто рискует и жизнью.
Это так. Но риск – это работа. Это может подарить невероятные возможности.
Он наклонил голову и смотрел на Шмидта с полным пониманием ситуации.
Главное – воспользуйтесь всеми ресурсами и делайте то, что нужно. Если это получится, я уверен в успехе. Я знаю, вы умеете всё. В данном случае вы абсолютно свободны в действиях, и пусть вас ничто не смущает.
Как бы доказывая правоту своих слов, Дивитт кивнул. Было видно, что он думал об этом много и долго.
- Но не забывайте, что есть много вещей, которые развязывают язык даже самого сдержанного, молчаливого человека, - ответил Шмидт. - Чтобы кого–то разговорить, совсем не нужен испанский сапог.

Ленинград. Вскоре после этого.

Из широко растворившихся дверей станции толпа валила на улицу. Какой смысл? Все они были похожи друг на друга, у всех в руках были кейсы. Свиду они неплохо прибарахлились. Шмидт усмехнулся: только этого и не хватало. Он не понимал, что они тут делают. Они обтекали его, крепкие, живые. Он шагнул в сторону, и в этот момент тяжелый портфель с силой ударил по колену.
Эй, полегче!
Владелец портфеля что–то быстро сказал. Больше всего не понравились его глаза – глубокие, черные. Впрочем, донесение о проделанной работе уже было у него, а следующая бумага из центра о дальнейших действиях – у Шмидта. Он сказал что–то еще, но его окликнули – кто–то подхватил его под руку и увлек в сторону. Он оглядывался, но вернуться ему не дали. Издали уже прорывался, дробясь на рельсах, луч. Да наплевать на этого идиота! Гораздо больше Шмидта волновало другое, и все время я незаметно оглядывался.
«Ну вот ещё!» - с недовольством подумалось ему.
Бессмыслица? Вряд ли. Бессмысленной информации вообще не существует, любой информацией можно воспользоваться, а значит, нет и бессмысленных занятий. Если вам привычно и буднично говорят: «С добрым утром!» – и если вы умный человек, вы используете эту ничтожную информацию с пользой для себя. Не надо отмахиваться от такого человека – есть шанс, пусть ничтожный, что он и правда что–то такое знает.
Ожидание – вот все, что оставалось.
Откинув голову, Шмидт искоса взглянул на скучный ряд улицы, сел в машину и поехал домой. Впрочем, ему было все равно куда ехать.
«Всему свой час, и время всякому делу…». «Время родиться и время умирать…». В книге пророка Екклесиаста сказано точно.
Люди превосходно могли видеть мертвенно-бледную, цвета великолепной веленовой бумаги кожу тонкого лица Шмидта и погруженные куда-то, будто стеклянные глаза, в которых не отражалось ничего, кроме пустоты, когда он вышел из машины, поднялся на верхний этаж дома, запер за собой дверь, снял верхнюю одежду, сжёг полученную на улице бумагу, затем долго и основательно помыл руки, освежился как следует и уселся за еду.

Отредактировано Erich Schmitt (27.07.2018 23:54)

+3

3

Внешний вид и с собой

Коричневый костюм, чёрное драповое пальто, остроносые ботинки.  С собой табельное оружие, удостоверение, ордер на арест Шмидта и ключи от допросной.

Пролог.

    Этот год для СССР был особенным.  Столетний юбилей великой октябрьской революции!  Сто лет с момента начала существования великой Красной Империи!  К празднованию этого события готовились весь год.  В детских садах, в школах, на заводах и фабриках.  Даже в обычных коммунальных квартирах талантливые домохозяйки и работницы пытались украсить своё жилище кто как мог:  кто-то вышивал портрет Ленина своими руками, кто-то, кто имел явно художественное образование, рисовал или лепил из глины рабочего и колхозницу.  Детей заставляли разучивать патриотические стихи и песни.  Те сопротивлялись, но всё равно учили.  А, куда деваться?  Партия сказала -  есть контакт, будем есть контакт.  Вся страна наводнилась красным:  красные флаги, красные транспаранты, модницы в дни празднования стараются надевать что-нибудь патриотически красное.  Красный цвет удобен.  Сейчас он отражает радость и яркость торжества, поднимает настроение и напоминает о важности сего момента.  А сто лет назад на красных одеждах революционерам было проще скрывать кровь "белогвардейской контры".
    Но не для всех юбилей революции был праздником!  Были и такие, для которых осенние торжества стали поводом для митингов и уличных беспорядков.  Таких было много.  В основном это студенты, а иногда и старшие школьники.  Идут себе такие бунтари на демонстрации где-нибудь у памятника Ленина на Финляндском вокзале.  Их никто не замечает.  Идут себе и идут.  И, вдруг, кто-нибудь один вскинет вверх руку и выкрикнет "даёшь свержение Советов!"  Его спросят, что это ты, мол, говоришь такое, а он раз и растянет транспарант с надписью "Коль народ от голода умрёт, кто ж октябрь праздновать пойдёт?"  Все посмеются, посмотрят на красочно натурально нарисованные хлеб, мясо, фрукты:  в общем, всё то, чего по какой-то причине в стране, вдруг, стало не хватать.  Кризис, непонятно откуда взявшийся именно сейчас.  И, вроде бы как ничего особенного:  ну, транспарант и транспарант.  А народ-то задумается!  По одному, по двое да присоединятся к массовику-затейнику.  И вот уже у памятника Ленина на Финляндском вокзале совсем не советская, а очень даже антисоветская демонстрация начинается.  Но оно и ёжику понятно, что студенты не сами такое придумали, и активничают не за "спасибо".  Появился в городе кто-то, кому очень нужно побыть ложкой дёгтя в бочке мёда и испортить людям праздник.  Поимкой этого кого-то и занимается пятое управление КГБ СССР, и следствие возглавляет лично майор Куракин.  Оно тянется вот уже как три месяца и, наконец, когда майор стал применять менее гуманные методы дознания, свидетели, подозреваемые и обвиняемые начали давать, наконец, нужные показания.

                                                                                                                                      ***

    - Как продвигаются твои дела, Юрий Валерьевич? -  мягким доверительным тоном спросил подполковник Козин -  мой непосредственный начальник.
- Продвигаются, -  эхом отозвался я, оставаясь в положении по стойке "смирно".  Те, кто работают с Козиным много лет -  знают, что доверяться его обманчиво мягкому тону не следует, потому что ежели что его не устроит, он таким же мягким голосом прикажет тебе сдать удостоверение, табельное оружие и покатиться на все четыре стороны искать пятый угол.
- Медленно продвигаются, Юра!  Очень медленно!
Подполковник легонько постучал кулаком по зелёному сукну на своём столе.  Я остался непреклонен.  Спорить с ним бесполезно, а трепать себе нервы глупо.  Я всё же офицер госбезопасности, а не девочка-истеричка.
- Я уже почти нашёл его, товарищ подполковник.
- Его? -  Козин с интересом посмотрел на меня поверх очков в толстой оправе.
- Так точно!  Гражданин ФРГ Эрих Шмидт!  Был замечен в Ленинграде.  Как позже выяснили мои агенты, это он вербовал студентов на несанкционированные митинги.
- Цель?
- Этого я пока не знаю.  Сначала его надо найти и допросить.
- Ну, в этом тебе равных нет, -  подполковник не сдержал улыбки.  Все в отделе и гни только в моём знали, что если майор Куракин ведёт допрос, то в девяноста пяти процентов случаев обвиняемый будет давать показания.  Остальные пять процентов это, как правило, стенка, -  а как насчёт перебоев с продуктовым снабжением?  Этот твой Шмидт...
Вопрос Козина прервал влетевший в кабинет молодой лейтенант, который, не поздоровавшись даже с хозяином кабинета, обратился непосредственно ко мне:
- Товарищ майор, нашли!
- Что нашли?
- Шмидта нашли!  Вот адрес.
Лейтенант сунул мне клочок бумаги, на котором было написано "Перекупной переулок, дом №7, квартира 42".  Ну всё, Гитлер капут тебе, засранец!
- Поехали! -  махнул рукой я лейтенанту, потом обратился к Козину, -  ну вот, товарищ подполковник, теперь дело движется настолько быстро, что нельзя терять не секунды.  Я потом обо всём вам доложу.
Отдав честь, мы с лейтенантом выскочили из кабинета начальника.

                                                                                                                                            ***

    Нужную улицу и дом было найти несложно.  Сложно было доехать от Москвы до Ленинграда с такой скоростью, чтобы уложиться в три часа, и при этом не упустить главного подозреваемого.  Но мы успели.  В одиннадцать вечера мы были уже на месте.  Когда перед домом остановилась чёрная "Волга" и чёрный "воронок" с группой захвата внутри,   Те, у кого были открыты окна, тут же их закрыли и даже задёрнули шторы в комнатах.  Что ж вы так нас боитесь, граждане? -  ухмыльнулся я, выходя из "Волги", -  Честными надо быть.  И скромными.
    Широкими шагами мы поднялись на четвёртый этаж.  Я встал перед дверью, трое из группы захвата -  по бокам от двери.
- Под окнами сколько людей?  Говорят, он резвый.
- Машина с отрядом ГРУ, -  коротко пояснил стоящий рядом автоматчик.  Я удовлетворённо кивнул:
- Если что, стрелять на поражение!  Но, желательно, не совсем насмерть.  Он мне ещё нужен.  Готовы?
Мне ответили слаженным кивком.  Тогда я нажал на кнопку звонка.  И ещё раз нажал.  И ещё.  Потом постучал.  Тишина.  С одной стороны, логично -  одиннадцать часов, время позднее, рабочие люди уже спят.  С другой -  у меня долг перед родиной, который я должен выполнить, поймав этого чёртового диверсанта, потому на всякую логику я сейчас смотрю сквозь пальцы.
- Предупредите гэрэушников, -  коротко попросил я своих спутников.
И попросил не зря, потому как после фразы, которая сейчас будет мной произнесена, от шпионов, да и вообще всех, к кому мы приходим, можно ожидать чего угодно (именно потому я, на всякий случай, постучал себя по новенькому ГДРовскому бронежилету, который был у меня под одеждой).
- Это КГБ!  Открывайте!  Мы знаем, что вы дома!
Мой окрик со проводился тремя сильными ударами кулака в дверь.  Товарищи из группы захвата по рации предупредили тех, что были под окном.  Все были готовы встретить Шмидта с любой позиции.

Отредактировано Юрий Куракин (28.07.2018 21:51)

+2

4

Шмидт наслаждался холодным, отменно сваренным пивом, переключая каналы в тоске, ища что-нибудь нормальное, когда тишину вечера нарушил сначала звонок, а потом и стук в дверь. Недовольно встав с дивана, он подумал: "Начинается". Хорошо, что сегодня вечером удалось вовремя сжечь бумаги. Тяжело вздохнув, он грустно поплёлся к двери, даже не стал смотреть кто там и открыл её. И увидел четверых незнакомых людей, которые с неприязнью смотрели на него. Особенно один. Тёмный, смугловатый. "Волком смотрит!" - пронеслось в голове. Нет, на бандитов не похожи, на полицию тем более. Неужели это действительно те самые? Надо бы уточнить.
- Вы из контрразведки? - спросил он. Но уже видел очертания пистолетов под одеждами. - И всё это против меня? Думаете, я стреляющая звезда боевиков, способная за секунду разрушить весь дом? Или моряк Папай, съевший банку шпината и с огромной силой готовый разорвать всех на части? У меня даже разрешение на оружие и лицензия есть. - и протянул рукояткой вперёд человеку, неизвестно почему казавшемуся главным среди пришедших.

+1

5

- Майор пятого управления КГБ СССР Куракин, -  представился я по всей форме и ткнул в лицо Шмидта раскрытой "корочкой", -  А вы Эрих Шмидт, я полагаю?
Сказать, что мы были удивлены, значит, ничего не сказать.  Шмидт вёл себя странно:  какие-то боевики, какой-то шпинат и зачем-то сразу, в открытую отдал мне свой пистолет.  Оружие я, конечно, взял и тут же положил в прозрачный полиэтиленовый пакет, который отдал своим подручным. 
- А, вот лицензия -  это хорошо.  Возьмите её и ваши документы.  Как вы уже поняли, вам придётся проехать с нами.  Обыщите квартиру! -  это уж относилось к тем, кто был со мной, -  Оружие, наркотики, листовки, прокламации, экстремистскую литературу!  Всё, что найдёте!
Двое моих сотрудников тёмными тенями тут же метнулись внутрь квартиры.  Где-то что-то зашуршало, посыпались на пол какие-то вещи, все шкафы были распахнуты.  Советское КГЮБ умеет проводить тщательные досмотры, но вот делать их, не наводя при этом бардак в квартирах врагов народа, мы так и не научились.  Ничего, если выживет -  сам приберётся, -  подумал я, стальным взглядом прошив врага народа -  красавца Шмидта, -  хотя, куда ему?  Обратной дороги для него уже нет.
- Вот, товарищ майор, смотрите!
Подручные принесли мне связанную бечёвкой пачку листовок с надписью "долой СССР!  Мы хотим есть!" и нарисованных пионеров, срывающих с себя пионерский галстук.
- Забавно, -  проговорил я, просмотрев листовку, потом показал её Шмидту, -  как вы это объясните?  Хотя, нет, не здесь!
Последнее слово прозвучало так жёстко, будто метнули нож в стену.  Оно же было, практически, кодовым, потому что двое подручных, подойдя к мужчине сзади, резко выкрутили ему руки за спину и быстро повели к двери, переступая через ими же учинённый бардак.  Чтобы Шмидт не задумал какую-нибудь глупость, в моей опущенной пока руке тускло блеснул пистолет Макарова со снятым предохранителем.
    Когда Эриха вывели на лестничную площадку, я вышел последним и опечатал квартиру.  Вокруг была гробовая тишина, но, мы знали, что какая-нибудь любопытная старушка обязательно подглядывает сейчас в глазок за всем происходящим.
- Мы выходим с объектом! -  сказал в рацию мой подручный тем, кто находился на улице, -  Будьте готовы!
Мы пошли вниз по лестнице.  На улице ливень, казалось, только усилился.
- Кстати, господин Шмидт, вы теперь поняли, в чём вас обвиняют? -  насмешливо спросил я, когда мы выходили из подъезда.

+2

6

- Да, это именно я... - проговорил Шмидт, посмотрев на документ предъявленный ему, но мало что понял, особенно имя и фамилию обладателя, там были большие буквы Ю и К, остальное очень мелко. впрочем, тот сам представился как майор Куракин. - Пятого отделения? А разве не Третьего? Обычно оно же занималось или занимается, или я ошибаюсь... Хорошо, я всё возьму, - подошёл к столу, забрал требуемые вещи и отдал их кому-то из остальных непрошенных гостей. - Ну зачем же с вами, вы видите, я не скрываюсь, не убегаю, можно было бы и здесь поговорить, к тому же я ещё не допил своё пиво! - и при этих словах осушил кружку. - А вот теперь допил! - И стал заедать жаренными колбасками по баварски, очень хорошо приготовленно.  Внезапно майор Куракин велел громким голосом обыскать дом. - Не надо пожалуйста, я же после вас ничего не найду! - но его спутники уже проводили обыск. Куракин смотрел злобно. - Перестаньте, ну для чего? - тут вдруг один агент нашёл листовки и майор спросил, что это значит. - Видите ли, - начал объяснять Шмидт, - есть люди, которые всерьёз считают, что серп и молот это смерть и голод... - но ему не дали договорить,  а взяли под руки и повели прочь. - Что вы делаете? - возмутился он. - Оставьте меня, разве я сам не могу идти? - однако не позволили и потащили вниз. Главный спросил, понятно ли, за что Эрих арестован. - Меня просили сделать ряд дел, - ответил он. - Помочь людям узнать правду.
"Интересно, что он на это ответит"? - появилась в голове новая мысль.
- Вы что, настолько уверены в своей правоте, господин майор? - почтительно и вежливо, но с дистанцией, как и подобает говорить с человеком старшим по званию, произнёс Шмидт и добавил обращаясь к его помощникам: - Нельзя ли полегче? Вы испортите мне весь мой вид, кому приятно будет выглядеть в помятом состоянии?
Они вышли на улицу и направились к машине.
- Ну скажите своим подручным, чтобы меня оставили в покое, я не собираюсь сбегать от властей, какими бы они здесь не были! - снова сказал Шмидт, но его похоже вряд ли слушали и бросили в машину, а затем водитель просто завёл мотор и поехал. Пришлось покориться. Стараясь понять, куда его везут, Эрих пробовал смотреть по сторонам. Ехали не очень долго. Наконец, остановились возле высокого здания. Его вывели и направили туда. Куракин шёл впереди. Со стороны, было непонятно, что творится у него в душе. Неужели только ненависть? Или что-то ещё? Кто прав, а кто нет, пусть рассудят другие, но зачем действовать так грубо, как будто сейчас каменный век на дворе? Что нельзя было иначе? "Сказали бы, надо вас немного побеспокоить, так мол и так". Майор что-то стал объяснять дежурным, а потом проследовал вперёд, сделав знак, чтобы Шмидта влекли дальше за ним. - Это уже несмешно, перестаньте, я не мешок картошки! - снова возмутился он при таком обращении с образованной личностью. - Этим своим задержанием меня вы уже нарушили несколько международных правил, так что давайте без глупостей!
Неожиданно, к майору подошёл другой офицер и они начали о чём-то говорить, после чего Куракин добавил несколько погромче, чтобы его могли услышать, о том, что Шмидта придётся доставить в Москву и для этой цели специальный рейс. Понимая, что протесты ни к чему ни приведут, а сделают ещё хуже, тот понял что лучше пока ничего не делать. Его поместили обратно в машину и повезли на аэродром. Там завели в самолёт и приковали наручниками к креслу. Как ни странно, все агенты и сам майор тоже отправились вместе с ним. "Ну хорошо, так посплю пока!" - решил Шмидт. - "Время-то уже позднее!" - сделал кресло пониже и закрыл глаза. Хотя его пугал страх, что дальше с ним будет, надо было восстановить силы. Поэтому он заставил себя спать, и проспал до самого прилёта. Дальше, его разбудили и уже на другой машине направились в московское здание КГБ, оно находилось в центре города. Кажется, оно имело своё собственное название. Как и каждый важный объект этого города.
- Это что и есть ваша знаменитая Любьянка? - спросил он у одного из агентов, когда они вышли из машины, но не дождался ответа, а зря. Хотелось прояснить. Куракин снова пошёл вперёд, они преодолели входные двери, поднялись по лестнице и углубились в коридоры. Наконец, майор привёл его куда-то. Там была, тусклая лампа под потолком, стол, нормальный стул, раковина для мытья рук в углу. И второй, тяжелый стул. Шмидт отвернулся от яркой лампы под потолком и опустил голову, чтобы свет не резал глаза.  Интересно, наверное, такие лампы здесь вешали специально, чтобы деморализовать обвиняемого, подавляя психологически, не давая возможности скрыть свои эмоции. Тем временем, майор сел напротив. Смотря на него, Шмидт все сильнее понимал, что раньше где-то уже его видел. И вдруг вспомнил.
Это было на открытых учениях в этом году, куда пригласили в качестве зрителей иностранных дипломатов, атташе и их помощников. Где-то за городом, проводились летние учения войск, и Шмидта в составе делегации от его страны, тоже пригласили туда. В поисках своего начальника, он проходил мимо солдата охраны и заметил, что на него не реагируют, остановился и начал ругаться:
- Ты что, не видишь, офицер приближается? Почему стоишь столбом, ты, дурак, скот безмозглый, идиот? - солдат понял свою ошибку и поднёс руку к козырьку, но было уже поздно. - Ты вообще зачем здесь, сволочь? На неделю без горячей пищи! - и Шмидт размахнулся рукой в кожаной перчатке, чтобы ударить, но позади него послышался голос атташе и надо было срочно спешить, идти к нему. Но Шмидт внезапно увидел, что всю эту сцену наблюдал со стороны человек в костюме с галстуком, и вот, оказывается, этим человеком был не кто иной как майор Куракин! "Ну надо же!" - изумился про себя Шмидт. - "Чего только не бывает в жизни".

Отредактировано Erich Schmitt (12.08.2018 23:07)

+2

7

Шмидт говорил много.  Очень много.  Я отвечал ему, конечно, но не на всё, зная, что основной разговор у нас состоится в допросной КГБ, в моём любимом полуподвальном помещении.  Говорливый -  это хорошо, -  думал я, пока мы ехали до аэропорта, -  с другой стороны, это может быть отвлекающий манёвр и там, где надо, он как раз замолчит как рыба.  Ничего, разговорю.  Я зачем-то посмотрел на свои руки, а потом в тяжёлое питерское небо.  Ливень и не думал прекращаться.
- Мы с вами раньше нигде не встречались? -  спросил я, обернувшись на задержанного, сидящего на заднем сидении.  Его лицо показалось мне очень знакомым.

                                                                                                                                        ***

    Аэропорт, самолёт, дорога до Лубянкки.  Всё это немного выматывало, ведь происходило ночью, когда все нормальные советские граждане уже спят.  Держал меняя в бодром состоянии только азарт расколоть этого врага народа и узнать, какую такую правду он собирался открыть советским людям.  И вот, наконец, допросная!  Он сидит передо мной, яркая лампа полностью освещает его лицо (нет, ну, где я его, всё-таки, видел?).  Это специальные лампы, создающие дискомфорт для допрашиваемого (правда, для нас тоже, но мы со временем привыкаем), а четыре каменные стены, раковина и вделанный в стену сейф со спеццпрегпаратами внутри дополняют интерьер, производя нужный эффект.
- Поднимите голову, Шмидт, -  практически попросил я, -  не люблю, когда собеседник не смотрит мне в глаза.  Это настораживает.
На самом деле, ничего меня не настораживало.  Это была просто хитрость, чтобы заставить допрашиваемого взглянуть на яркий свет.  Это была часть пытки при допросе, где не нужно было даже касаться его.  Очень удобно.
- Кстати, я вспомнил, где я вас видел, --  сказал я, нарушив тишину и придвинул к себе чистый лист писчей бумаги, -  но, это так, к слову.  И какую же правду вы собирались открыть советскому народу, м?
Свет падал так, что практически всё моё лицо скрывала полутьма, только стальные серо-голубые глаза задержанный мог отлично видеть.  Кто--то говорил мне, что в такие вот минуты у меня это были даже не глаза вовсе, а механические щупы, определяющие всю подноготную.  Может и так, а, может, это просто страх рисует перед людьми жуткие картины.  Не важно.  Важно то, что этот солдатик, которого я видел на открытых учебных играх, не уйдёт отсюда, не дав нужных мне показаний.  Однако, он похоже идейный.  Это хорошо, за такого и звёздочка на погон упасть может.
- Говорите, Эрих, говорите!  Вы правы, это знаменитая Лубянка со своими знаменитыми страшными тайными подвалами.  Не всё, что о нас говорят вымысел.
В голосе моём звучали стальные нотки.  Он будто прорезал воздух, подавлял.

+2

8

В голове Шмидта постепенно начал подниматься какой-то гул, а на душе лежала тоска. При этом он осознавал, что майор не настолько великодушен, чтобы прощать, даже раскаявшихся, врагов, и не настолько отзывчив, чтобы испытывать признательность к лояльным людям (то есть называвшимся таковыми), даже если бы они предотвратили опасность. Поэтому Шмидт мечтал только о том, чтобы живым выпутаться из этой истории. Место же, в которой он оказался, отнюдь нельзя было принять за осуществление его надежд. Если бы не внезапное чувство страха, он бы снова задремал, прикрывшись рукой, однако, даже одежда мало защищала от промозглой сырости подземелья. Но Шмидт понял, что ему надлежало делать дальше — терпеливо снести то, что ему предуготовила судьба, умолчав о том, что ему было известно о заговоре, чтобы не подвести других. Утомленный происшедшими событиями, он сделал вид, что слегка запамятовал о происшедшем, а может, его слишком хорошо вразумили арестом.
- Вообще-то, встречались, но тогда я не знал, что вы - это вы... - рассказывать подробности не хотелось. Он поднял наконец голову и посмотрел на Куракина, с изумлением заметив, что тот в свою очередь смотрит несколько иначе, чем прежде, скорее с заинтересованностью, как будто на самом деле пытался понять. Потом майор заговорил, гипнотизируя глазами. Его голос звучал как у робота, заставляя подчиняться.
Правда всегда проста, - Шмидт проговорил в ответ медленно, усталость давала о себе знать. - Вы силой тянете людей в светлое будущее, против их воли, так или иначе, а я стремлюсь открыть им глаза на то, что происходит вокруг и научить жить свободно и думать своей головой. Так кто из нас после этого чудовище? Да, я знаю, здесь в этом вашем месте, на Лубянке, многие умерли. Но смерть все мы заслужили, когда только родились на свет. А вот то, какую жизнь мы заслуживаем, зависит лишь от нас самих. Жизнь бывает хуже смерти.
Шмидт говорил уверенно — он отвечал, а не спрашивал. Однако Куракин тоже не считал себя учеником, но считал учителем — он знал за собой право спрашивать, а не отвечать. Вначале все шло, казалось бы, так, как и рассчитывал майор. Правда, Шмидта немного смутило то, что сам майор лично не проявлял пока злобных действий по отношению к нему. Вот Шмидт снова внимательно всмотрелся в лицо Куракина, и ему показалось, что черты этого лица потеряли былую суровость. И вдруг ни с того ни сего Эрих рассказал ему, что родился в такой-то семье, жил и учился там-то, получал высшее военно-дипломатическое образование там-то. А потом, когда поступил на работу, с ним стали происходить разные приключения. Упомянул и о том, как они втроем с Лангсдорфом и Циммерманном однажды спасли целый город от нападения террористов Страха, потом как хотел выполнять важные задания для ООН, но его не взяли, попросив пока поработать помощником военного атташе.
Здесь, в советской стране, вас интересуют не люди, а ваша карьера, ваши прихоти, которые для многих — неиссякаемый источник горя. Неудивительно, что через некоторое время и мне пришлось увидеть, как трудно и тяжело живут здесь простые граждане. Вот тогда-то я и решил помочь западным представителям отменить насовсем, или хотя бы ослабить советский строй. — Шмидт говорил глухо, тщательно подбирая слова. Передохнув, он продолжал:
Больше я ничего не скажу вам. Участие в заговоре конкретных дипломатов и послов — их тайна, и я не имею права раскрывать ее.

Отредактировано Erich Schmitt (13.08.2018 22:15)

+1

9

Однако, надо же, как разговорился, -  поражённо думал я, записывая слова задержанного мелким убористым почерком, -  всю биографию рассказал, даже пытать не пришлось.  Это радовало и настораживало одновременно.  А вот его пафосные речи очень даже тянули на бред сумасшедшего идейного фанатика.  Я бы не удивился даже, если бы услышал сейчас цитаты из Библии. 
- Значит, ты им глаза хотел открыть, да? -  переспросил я, откладывая листок, -  Ну, что ж, похвально-похвально.
Я встал из-за стола и спокойно и буднично стал расхаживать по допросной, изредка попадая в яркий свет лампы под потолком.  Речи Шмидта злили меня неимоверно, но как истинный офицер госбезопасности, я не выказал это ни взглядом, ни жестом.  Фанатик своих идеалов значит!  Ладно, с таким я по душам беседовать не намерен.
    Подойдя к сейфу в стене, я открыл его и, поискав что-то с минуту, закрыл обратно.  Всё это происходило в течении пяти минут в абсолютной тишине.  Что там подумал Шмидт?  Вот этого я никогда не узнаю, но пятьдесят процентов на то, что он испугался, было точно.  Когда я повернулся лицом к задержанному, в моих руках были огромные клещи.  Обычный столярный инструмент, который здесь, в сильных умелых руках обычно использовался как орудие пытки.  Подойдя к Шмидту, я взял клещами его подбородок и держал так, чтобы тот был вынужден смотреть мне в глаза и никуда больше. 
- А давай теперь я тебе глаза открою, -  холодный проникающий голос и стальной взгляд, -  на моём веку таких вот, как ты идейников было немало.  Но все они в конечном итоге осознавали, что система наша нерушима, а тот, кто попытается вывести её из строя сам окажется раздавленным ею.  Понимаешь меня, солдатик?
Я ухмыльнулся и поудобнее перехватил клещи.  Я вполне мог сломать ему челюсть, потому держал очень осторожно, чтобы не повредить кость -  мне его ещё допрашивать.
- И ты значит думал, что ты со своими подельниками.... сколько вас, м?  Сможешь остановить могучую советскую машину?  Ты либо болен, либо глуп, Эрих.  Сколько вас было?!  Кто помогал?!  Имена!!!  Фамилии!!!
Мой голос властным набатом зазвенел в помещении, а глаза страшно полыхнули.  Но у допросной были толстые стены, так что нас не услышат.  Чтобы сделать задержанного посговорчивее, я чуть надавил на клещи.  Послышался хруст, но челюсть не была сломана, это была лишь трещина.  Для острастки.

+2

10

Когда Куракин подошёл к сейфу и принялся копаться внутри, весь его вид, казалось, говорил: "Ну что, ты все еще намерен противиться мне?" Прошло несколько минут, и майор повернулся обратно, держа в руках большие клещи. Шмидт хотел насмешливо поинтересоваться, не намерен ли его новый знакомый заняться ремеслом мастера по ремонту обуви, но вдруг язык застыл в гортани, и он промолчал. Видимо, тот посчитал, что времени на раздумье у Эриха было предостаточно, и решил сам приниматься за работу, ну что поделаешь с таким упрямцем? Шмидт, не отрываясь, смотрел, как к нему приближается железо, которым допрашиватель хотел разбудить разговорчивость задержанного. Когда впечатление было произведено, Куракин осторожно подошел вплотную. И перевел взгляд на арестованного. Потом поднес свое страшное орудие к самому лицу Шмидта, зажав его нижнюю челюсть, наверное, этим весьма действенным способом он уже не раз преодолевал оцепенение, сковывающее язык тех, кто, по мнению майора, нуждался в его услугах, затем страшно тихим голосом проговорил:
- А давай теперь я тебе глаза открою, на моём веку таких вот, как ты идейников было немало.  Но все они в конечном итоге осознавали, что система наша нерушима, а тот, кто попытается вывести её из строя сам окажется раздавленным ею.  Понимаешь меня, солдатик?
Стойте, вы, раб системы! — неожиданно даже для самого себя заорал Шмидт, и столько чувства было в этом крике, что Куракин, на миг застыв, удивленно посмотрел на него.
Шмидт стал очень бледен, как полотно, по лицу его струился пот, а в расширенных глазах поблескивал испуг…
Убирайтесь отсюда! — прохрипел Шмидт, и сам застыл без движений, тяжело дыша. Остановившийся взор его был прикован к клещам…
- И ты значит думал, что ты со своими подельниками.... сколько вас, м?  Сможешь остановить могучую советскую машину?  Ты либо болен, либо глуп, Эрих.  Сколько вас было?!  Кто помогал?!  Имена!!!  Фамилии!!! - в гневе, бешено пронзая задержанного огненным взглядом, обрушился на него майор.
Такое поведение, способное испугать до ужаса даже любого стороннего наблюдателя своей кажущейся беспричинностью, на самом деле имело весьма веские основания. Когда Шмидт, с зажатым клещами подбородком, не мог убрать глаза от страшного, жуткого лица, то ему показалось, что стены зашатались, потолок стал стремительно падать на него, а где-то вдалеке раздался демонический хохот. Да, Куракину очень хотелось выглядеть грозно, и поэтому — страшно.
Послышался негромкий звук клещей, и челюсть Шмидта хрустнула. От боли он завопил так, как будто на самом деле в него вселились дьяволы. Дикий вопль огласил помещение. У него это вышло как-то истерично, ведь ему и в самом деле было очень страшно, вероятно, таков страх здоровых людей перед вооруженными помешанными. И этот страх, витая в воздухе, казалось, нашёл почву, где бы ему можно было прорасти. И неожиданно поведение майора разозлило Шмидта, он искривился в зловещей улыбке, пытаясь вырваться из хватки пыточного инструмента. В голове разом взрывались и гасли тысячи солнц. Свет ламп померк. Стало как-то странно расплывчато, и в дрожащем воздухе угрожающе нависло только лицо майора.
Когда боль немного поутихла, Эрих прошипел:
Можно подумать, что допрашивать и пытать — такое хитрое дело, что доступно лишь вашему утонченному уму. Погодите же!.. Я еще расквитаюсь с вами, вы, глупец! Вы, сами, наверное, замешаны в чем-то преступном, быть может, вы сами замышляли что-то и теперь собираетесь, будто случайно, убить меня, чтобы я не выдал кого-нибудь из ваших! - и, откашлявшись, добавил так: - Но если я пойду и долиною смертной тени, то не убоюсь я Зла...

Отредактировано Erich Schmitt (15.08.2018 00:47)

+1

11

- А вот и Библия на подходе, -  ухмыльнулся я последней фразе Шмидта и убрал клещи.  На челюстях задержанного остались багровые кровоподтёки.  Не очень приятное зрелище, которое я привычно окидывал холодным взглядом.
Менее приятное зрелище составляло лицо Шмидта:  блестящие странным сумасшедшим блеском глаза и злая и, как мне показалось, издевательская улыбка на бледном, вспотевшем лице.  Он назвал меня рабом системы, а потом и вовсе стал обвинять в чём-то.  Вот же чёрт!  У него на самом деле с головой проблемы!  Вот этого я не предусмотрел, ну да ладно.  Для всех есть универсальное лекарство.  Нависнув над Шмидтом, я взял его за подбородок уже рукой (сила моей хватки уступала клещам, но не намного) и резко развернул к себе:
- Товарищ... то есть, господин Шмидт, вы уверены, что вы понимаете, ГДЗЕ вы сейчас находитесь? -  я внимательно всматривался в расширенные зрачки задержанного, ждал ответа.  Голос мой был спокойным, слова отчеканены и раздельно, так что для знающего русский не расслышать и не понять их было бы невозможно, -  назовите всех тех, кто помогал вам, Эрих!  Тогда вы отделаетесь лишь тюремным сроком и избежите расстрела!
Некоторое время я смотрел на Шмидта, потом снова отошёл к стене с сейфом.  Конечно, никакого срока ему не будет и расстрел его всё равно ждёт, но ведь утопающий всегда хватается за соломинку, чтобы выжить.  Я снова открыл сейф.  Ну что, сразу?  Хотя нет, может быть, сам расколется!  Таких гадов давить надо! 
    В моей руке оказался металлический предмет, чем-то напоминающий средневековую булаву.  Медленно подойдя к задержанному, я показал ему тускло блеснувший предмет.
- Я последний раз вас спрашиваю -  с кем вы осуществляли ваше... ваши беспорядки?  Кто помогал вам?  Если вы не ответите мне, то с вами случится вот это!
Один точный удар, и "шипы" булавы вонзились в большую берцовую кость на ноге мужчины.  Чуть ниже коленной чашечки (я решил, что до самого колена я доберусь позже).  Кровь залила брюки мужчины.  Это не был открытый перелом, но опять-таки, была сильная трещина и деформация кости.  Я осмотрел испачканную в крови булаву и ухмыльнулся:
- Говорите, Шмидт, говорите!  Я же раб системы, как вы изволили выразиться, потому я могу делать это бесконечно.

+1

12

- Что тут такого, Библия это самая великая книга в мире… - Шмидт не проговорил, а проскрипел эти слова, как ржавый робот. Было очень больно в челюстях, как будто его долго избивали. Затем, Куракин взял его за подбородок, пригнул к себе и стал уговаривать сознаться. При том угрожая расстрелом. Это были очень злобные, проникновенные слова, которые затронули Шмидта и показались ему не лишенными смысла. Минуту он смотрел на майора, а потом устало покачал головой:
- Раз вы всё знаете, бесполезно сознаваться…
Куракин ещё несколько времени созерцал его вид, и снова отошёл к сейфу. Порылся там, а Шмидт задрожал в ожидании новых сюрпризов, они не замедлили явиться, в облике странного предмета, похожего на древнюю палицу. Ничего хорошего это не предвещало. И вправду, майор многозначительно и красноречиво поиграл этой палкой перед Шмидтом, опять уговаривая рассказать всё.
- Я же говорю, зачем вам моё признание, если у вас и так есть то, что вам нужно? – до крови, закусив губу, чтобы снять приступы боли, захватившие голову, ответил Шмидт, но Куракин взмахнул палицей и атаковал его по ноге, чуть ниже колена. Это было неожиданно и больнее первого удара. Шмидт взвыл как животное, подскочил вверх, перекрутился от боли, упал на пол и начал кататься туда-сюда, как сумасшедший в психушке, выкрикивая какие-то неразборчивые звуки, со стороны могло показаться, что он лишился дара речи и останется таким навсегда, тут уже ничем не поможешь. Помещение вновь огласили дикие завывания, похожие на самый настоящий звериный рык от ужаса, наконец Эрих медленно обрёл возможность говорить, хотя его голос был далёк от прежнего самоуверенного, он продолжал сопротивляться:
- А-а-а! Ты сломал мне ногу, ты, ублюдок!!! – вопил он диким криком, всем своим видом, ужимками лица и беспорядочными движениями похожий на первобытного дикаря, - Защищаешь народ? Да ты и есть самый настоящий бандит и убийца, от тебя защищать людей надо! Чёрт, больно-то как! И всё ради признания? – последние слова вырвались сами, когда он полз по полу подобно змее. Схватился за стул, приподнялся и обернулся к Куракину:
- Не дождешься!
И прыгнул на стену, в падении направляя голову прямо на неё. Виски расколол удар, перед глазами словно мелькнуло изображение испорченного старого компьютера и погасло. Мир перестал существовать для Шмидта, который только что предпочёл потерять сознание и упасть в обмороке, только чтобы не видеть окружающей реальности.

+2

13

Разворот на сто восемьдесят градусов и чёткий удар ногой в живот.  Его Шмидт получил, когда назвал меня ублюдком.  Он даже подскочил на полу, как мягкая подушка, которую пнули ногой.
- Значит, ты готов положить с прибором на всю советскую власть, тварь! -  кричал я, нанося ему новые удары, -  Да, знаешь ли ты, что с такими как ты делают?!
Я не стеснялся в выражениях.  Да и зачем?  Перед кем?  Перед человеком, который уже почти покойник?  Единственный, кому он сможет передать потом мои слова, будет господи бог, которого, как мы знаем, не существует. 
    А вот дальше я ничего не успел сказать, просто потому что Шмидт совершил совершенно не просчитанный для меня поступок:  словно кобра в броске он напрыгнул на каменную стену и разбил себе голову.
- Чёрт!  Что же ты творишь, идиот!
Я кинулся к Шмидту и перевернув его на спину, обнаружил, что весь лоб у него залит кровью.  Я не был подвержен панике, но сейчас мне стало не по себе:  ещё мне интернационального скандала не хватало.  Если этот псих тут подохнет, меня же под трибунал!  С огромным усилием я подтянул Шмидта подмышки и дотащив до стула, посадил на него, придерживая голову.  Пока он был без сознания, я вывернул ему руки назад и привязал к стулу, который был привинчен к полу.  Теперь никуда не денется.  Метнувшись к сейфу, я принёс шприц с адреналином, чтобы привести Шмидта в чувства.  Вколов ему укол (причём, я случайно сделал это довольно болезненно, так что у него на руке даже остался синяк), я обработал ему рану на лбу и даже перевязал голову -  рано его до конца калечить.  Затем, я принёс другой шприц с прозрачной как слеза жидкостью, не имеющей ни вкуса, ни цвета, ни запаха.  Я ждал, мимолётно подумав о том, что нужно бы вербовать нам в помощь сотрудника из института Сербского, чтобы он присутствовал на допросах таких вот индивидуумов.
    Прошло пять минут.  Введённый в кровь Шмидта адреналин начал своё действие.  Лицо задержанного дёрнулось.  Не выдержав, я стал бить его по щекам.  Когда он открыл глаза, я снова взял его за челюсть:
- Ожил, сволочь? -  спокойно спросил я, сверля его стальным взглядом, -  Не повезло тебе.  Рана твоя неглубокая и ты не умер бы, даже, если бы захотел, -  наверное он как человек верующий сравнил бы сейчас мою ухмылку с усмешкой Люцифера, -  а вот теперь слушай меня!  Ты привязан к стулу, который привинчен к полу.  О чём это говорит?  О том, что повреждения тебе смогу здесь наносить только я, -  металлическая палица прошлась по рёбрам Шмидта сломав нижнее, но не повредив внутренние органы и даже мягкие ткани, -  вопрос к тебе будет тот же:  имена и фамилии сообщников!  Задумаешь валять дурака и корчить из себя психа, тебя тут же определят в палату №0.  Знаешь, что это такое? -  я внимательно всмотрелся в лицо задержанного, -  Но, это будет потом.  А перед этим я сделаю тебе волшебный укол, после которого ты мне не только своих подельников, но и убийцу Кирова в тридцатые годы сдашь!
Тонкая игла сверкнула перед самым лицом Шмидта.  Кто такой Киров и, тем более, кто его убил, он конечно не знал.  Да это было и не важно.  И в нулевой палате он не окажется, просто потому что незачем иностранным агентам влияния делать даже в нашем дурдоме.  Вот только сам Эрих Шмидт ещё об этом не знает.

+1

14

Жестокий удар ноги обрушился на него, он подскочил от него, как под током, но всё равно исполнил своё намерение и с размаху налетев на стену, постарался сделать так, чтобы убиться об неё головой и сразу отключиться, что в общем-то удалось. На одно только краткое мгновение пронзила острая боль, которая впрочем в тот же миг прошла и он погрузился в приятное небытие, из которого совсем не хотелось выбираться навстречу реальности жестокого окружающего. Сначала перед глазами было просто темно, потом эта темнота стала приобретать какие-то очертания, и он понял, что куда то движется, хотя не мог это сделать будучи на месте. Одновременно и двигался и нет. Пространство вокруг него менялось, оно выглядело очень странно, необычно, как будто в другом мире. Да так и есть. "Я пробил стеной голову и сейчас меня уже нет в живых на этой грешной и бренной Земле, я умер, ну что ж, это лучше, чем быть игрушкой для битья в руках этого жуткого Куракина, чтоб его самого растерзали силы ада за то, что он плохого сделал разным людям, ведь он наверняка злодей и пытал, мучал, убивал многих..."  - примерно такие мысли посетили Шмидта, он попробовал пошевелиться и вдруг понял, что у него как бы и нет тела, но страха не было от такого впечатляющего открытия, он всегда знал что между Землей и другими мирами существует более тесная связь чем привыкли считать обычные люди, поэтому почти не удивился. Становилось светлее. "Этого не хватало!" - мрачно подумал он и внезапно ощутил себя в огромной пустоте светлого пространства, причем непонятно как держась там абсолютно без усилий, и как ни странно, не хотелось впадать в панику, кричать: "Спасите, помогите!" или  что-нибудь подобное. И вдруг Шмидт понял, что ему хотелось бы сейчас увидеть своего отца, который погиб во цвете лет от руки предателя, но не успел удивиться этой мысли, как почувствовал рядом чье-то присутствие и осознал, что желание сбылось. На всякий случай он спросил, не понимая, как может говорить, ведь у него нет тела:
- Отец, это ты? Но ведь ты умер... Мы похоронили тебя...
- Да, это я! - где-то далеко и в то же время близко был ответ, словно возникший в глубине сознания. -Запомни, сын, жизнь - это как страница книги, закончилась одна и начинается другая, никто из людей не умирает.
- Но как же я? Где я? Этот страшный Куракин чуть не запытал меня до смерти, и вот я захотел сам уйти в мир иной, чтобы избавиться от его пыток...
- Ты будешь жить! - торжественно раздались в незримой и непостижимой глубине слова. - Ты ещё не сделал всего того, что тебе предначертано на Земле, а поэтому вернешься обратно.
- Нет, я не хочу! - возразил Шмидт. - Мне нравится здесь! И я хочу остаться здесь!
- Это не нам судить, всё предначертано свыше. Тебе суждено прожить долгую жизнь. Прощай... - и отцовский голос стал отдаляться, растворяясь в пространстве.
- Постой, отец, не уходи! Я не хочу снова терять тебя! Не уходи! - но всё было напрасно. Мир вокруг в очередной раз менял свои формы и цвета. Становилось как-то иначе, чем было раньше. Более холодно, что ли... Возвращался мрак и серость... "Нет, я не хочу возвращаться обратно, в руки этого злодея, я хочу умереть!" - мыслил Шмидт, однако ему не суждено было дождаться исполнения своего желания именно сейчас. Возвращаясь в неприятное бытие, он отказывался понимать, почему так мало, почему его не оставили, а решили вернуть, и какие высшие силы решают это...
Пробуждение было болезненным. Как сквозь сон, дрожало всё вокруг, и откуда-то раздавались шумы, в ушах звенело, сначала тихо, потом всё сильнее и сильнее... Была одна лишь только звенящая тоска... Странные чувства одолевали его, когда он снова почувствовал себя в своем привычном облике, но тут оказалось, что его пробудил своими подщечинами майор:
- Ожил, сволочь? -  спокойно спросил Куракин, со стальным взглядом, -  Не повезло тебе.  Рана твоя неглубокая и ты не умер бы, даже, если бы захотел, а вот теперь слушай меня!  Ты привязан к стулу, который привинчен к полу.  О чём это говорит?  О том, что повреждения тебе смогу здесь наносить только я.
Шмидт слушал, обреченный страдать дальше. Но он всё ещё не сдавался.
- Да пошёл ты... - проговорил он в ответ и мрачно сплюнул кровавую слюну изо рта прямо на майора, но тот, словно ожидая нечто подобное, снова ударил его своей стальной палкой, да так, что сразу вернулась боль.  Да какая, будто весь мир опять перевернулся.
- Вопрос к тебе будет тот же:  имена и фамилии сообщников!  - тем временем продолжал Куракин. - Задумаешь валять дурака и корчить из себя психа, тебя тут же определят в палату №0.  Знаешь, что это такое? - майор внимательно всмотрелся в лицо задержанного, -  Но, это будет потом.  А перед этим я сделаю тебе волшебный укол, после которого ты мне не только своих подельников, но и убийцу Кирова в тридцатые годы сдашь!
Шмидт закашлялся от боли в ребре, но через минуту нашёл новые силы, чтобы ответить:
- Я давно хотел увидеть своего погибшего отца, с которым не успел проститься, потому что он погиб внезапно... Понимаете, увидеть бы его ещё хоть раз... И сейчас я видел его, и он сказал, что никто не умирает, смерти  нет, понимаете? Смерти вообще нет! Никого нельзя убить! - он говорил медленно, как будто заново учился говорить после всего пережитого. - И вы не сможете! Поэтому плохи ваши дела, вы, убийца, все ваши жертвы живы и только ждут встречи с вами... А участие в заговоре дипломатов и послов... - он снова стал кашлять, на этот раз очень долго. - Я уже говорил, что это их тайна, которую я не смею никому открыть. Да и потом, если вы знаете, что я помогал им и есть доказательства, зачем вам моё признание, мне бесполезно сознаваться, моя вина уже доказана. Так что делайте что хотите, от меня вы больше ничего не услышите.

+1

15

Поначалу это казалось даже забавным:  молодой и резвый бунтарь Эрих Шмидт, который решил поиграть в кошки-мышки с КГБ.  В последнее время такие индивидуумы попадались редко, поэтому я, какое-то время, слушал его с интересом.  Но постепенно меня постигло разочарование:  он и правда болен.  По-моему, даже не косит.  Что ж, печально.  Однако то, как работает Скополомин на фанатиках я ещё не знаю.  Придётся проверять.  Однако, прежде чем ввести Шмидту препарат, я улыбнулся холодной улыбкой:
- Оставь своё мракобесие для более религиозной Европы.  В Советском государстве нет ни бога, ни разговоров с покойными родственниками! -  я сделал паузу и вгляделся в лицо Шмидта, в глаза которому бил яркий свет лампы под потолком, -  Впрочем, даже если ваш отец и говорил с вами, то он был прав в одном -  вы не умрёте!  А вот как будете жить...
Четыре чётких удара железом по запястьям и щиколоткам.  Четыре не опасных для жизни перелома, боль от которых для многих мучительна.  Затем, я вновь взял "клещи", которые уже отложил было за ненадобностью и, не снимая с Эриха брюк, сильно сдавил ими его гениталии.  Та боль, которую испытывают мужчины в подобной ситуации не сравнима ни с чем.
- Назови имена! -  властно приказал я, сдвигая клещи к самым болезненным частям плоти Шмидта, -  Если ты не соврал и это и впрямь окажутся дипломаты, ты умрёшь мужчиной.  Ну!!!
Глаза мои полыхнули гневом.  Гениталии Шмидта были сжаты до предела, а шприц со Скополомином я держал перед самым его лицом.  Колись, сука!  Всё равно живым не выйдешь.  Так хоть душу свою религиозную облегчи.

+1

16

- О, да у вас в Советском Союзе много чего нет, например спокойной нормальной еды и жизни, люди не смогут процветать, когда у них тирания, им для процветания нужна свобода... - кое-как прохрипел Шмидт, падая головой вниз и не удерживаясь уже на стуле, он повалился мешком и так валялся. - Не упоминайте имени моего отца! Я вам не позволяю! - он произнес с величайшим трудом, но Куракин словно не обращая  внимания на его слова, снова принялся за своё, на этот раз он превзошёл самого себя, если раньше старался, то теперь оказался просто на высоте, сделал такое, чего никто не ожидал, ударил четыре раза четырьмя ударами и было очень больно, Шмидт снова начал дергаться от боли, когда майор применил свой наверное самый грязный приём. Шмидт уже сходил с ума по настоящему от всего этого. Содрогаясь и нарушая правила гравитации даже на стуле, он снова прохрипел как старик:
- Бумага... Зашита внутри жилета... Справа под кармашком... Там всё... Доволен ты, мразь, скотина, дегенерат?

+1

17

- Конечно доволен, -  спокойно ответил я, не препятствуя Шмидту в его болевых конвульсиях, -  а также доволен будет весь Советский Союз, -  я жёстко взял Шмидта за горло и удерживал так, чтобы он не имел возможности отвернуться или опустить голову, чтобы ему пришлось смотреть мне в глаза, -  молодец, солдат, сознательный!
Мои глаза блеснули сталью, а улыбка была холодной как лёд, хотя голос звучал вполне себе дружелюбно и мягко.  Было даже жаль тех, кто наивно ловился на эти мягкие, "понимающие" интонации.  Таких, правда, было не много и большей частью это были женщины.  Взяв острые как бритва ножницы, сверкнувшие в свете яркой лампы, я приблизился к задержанному и одним чётким движением располосовал его жилетку на четыре  части, так что все её части упали на пол.  Из одной и вылетело несколько листов бумаги с именами, адресами и телефонами, а также какие-то записи, которые, очевидно, являлись набросками плана будущего переворота в СССР.  Полистав их, я усмехнулся:
- Молодец, парень!  Планы были прямо грандиозными!  Однако...
В дверь допросной постучали.  Пришлось открыть.  На пороге стоял Козин.
- Как идут дела, майор?
- Замечательно! -  я протянул Козину бумаги, которые забрал у Шмидта.
Просмотрев их, начальник усмехнулся и передал мне документ.  Мне пришлось пройти внутрь допросной и встать практически рядом со Шмидтом, чтобы прочесть его.  По мере прочтения глаза мои расширялись всё больше от удивления и возмущения.
- Но, товарищ полковник, это же...?
- Это приказ, Юра, -  сухо проговорил Козин и вышел.
В допросной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь вознёй на полу Шмидта, который пытался сесть ровнее (или просто справлялся с болью).  Посмотрев на него, я невесело усмехнулся:
- Хранит тебя твой бог, сволочь.  Или отец, с Того Света, -  я будто бы и не слышал его запретов на упоминание его отца, -  тебя забирает твоя немецкая сторона, представители которой будут здесь через пару часов.
Я молча разрезал верёвки, которыми был связан мужчина.  Затем, пройдя к столу, убрал прин7есёный Козиным документ в папку.  Не переусердствовал ли я с увечьями?  С другой стороны, пусть докажут!  Здесь нет камер и стены звуконепроницаемые.  Везёт же, сукину сыну!

+1

18

Шмидту от боли и ненависти казалось что на полу начал просачиваться темно серый дым, больше напоминающий туман. С каждой секундой волны этого тумана становились все чернее и плотнее. Словно щупальцы какого-то гадкого растения, они тянулись к потолку. Но  так и не достигли потолка, в мгновенье ока, они сжались, будто от резкой боли, охватывающей его повсюду, и превращаясь в одну черную массу, словно пряча его от солнечного света, которого тут не было. Лишь два глаза, злобно горели в этой кромешной тьме. Гримасы лица выражали страшные страдания. Воцарила тишина. Здесь стало ужасно холодно, и странно почему не пошел пар из-за рта. Затем раздались слова ненавистного Куракина:
- Конечно доволен, а также доволен будет весь Советский Союз, -  он взял Шмидта за горл, чтобы ему пришлось смотреть в глаза, -  молодец, солдат, сознательный!
- И всё равно так нельзя... - его собственный голос казался очень тихим, как писк маленького прибора. - Это грех... - и снова захотелось упасть и лежать не вставая.
Посмотрев найденные бумаги, майор усмехнулся:
- Молодец, парень!  Планы были прямо грандиозными!  Однако...
- Советник посольства Германии... Атташе Австрии... Консул Финляндии... Вице-консул Румынии... Послы настоящих стран Словакии, Хорватии, Венгрии в эмиграции... Это очень великие и знаменитые люди... Они вам этого никогда не простят... Министр Японии по делам Сахалина и Курил эта госпожа она станет вашим смертельным врагом навсегда... Вас убьют, но мне вас не жаль... - ещё тише проговорил Шмидт, и вдруг захаркал кровью, его вырвало прямо на пол и конвульсии усилились достигнув пика. Он умирал...
Странно, но тот, кто был по ту сторону этого противостояния, отошёл в сторону. Скрипнули петли и двери приоткрылись. Скользнула фигура в черном мундире. Она отдаленно напоминала Шмидту что-то знакомое, но, увы, это была лишь жалкая копия воспоминаний. Попытка быть похожим на истинное величие. Это был один из служителей Империи Зла. Ему выпала огромная честь лично принять успех Куракина, и он был на седьмом небе от счастья. Наверно уже несколько лет он верой и правдой служил дьяволу, и его наместникам на земле - советским правителям, но тот, похоже, не замечал этого. И вот такая удача...  Посмотрев на Шмидта, Куракин усмехнулся:
- Хранит тебя твой бог, сволочь.  Или отец, с Того Света, -  тебя забирает твоя немецкая сторона, представители которой будут здесь через пару часов.
Он даже пошёл на жест доброй воли, молча разрезал верёвки.  Шмидт лежал трупом, но когда его освободили, сузил свои глаза и вновь прошипел:
- Я же говорю, не смей произносить ничего о нём! Вы все обречены! - он вздрогнул, улавливая ноты гнева, секунду молчал, словно обдумывая ответ, а затем добавил: - Отлично, а теперь убирайся! - и снова закрыл глаза, после чего упал мешком на пол...

+1

19

Настроение резко испортилось.  А как иначе, ведь у меня сейчас заберут врага, как вырывают добычу из когтей хищника.  Да-да, наверное, я могу назвать себя таковым.  Шмидт же, ем временем, вновь сверкнул глазами и, оскалившись, вновь напомнил о том, что я не вправе упоминать о его отце.  Это порядком вывело меня из себя.  Подойдя к задержанному, я ударил его носком ботинка в грудь, так что он упал на спину.  Присев перед ним на корточки, я взял Эриха за волосы и заглянул в глаза:
- А-то что?  Что ты мне сделаешь, скажи? -  я не кричал и не повышал голоса, но интонации у меня даже для меня самого были жуткими, -  Попробуешь убить?  Так я тебя застрелю и мне за это ничего не будет -  самооборона советского офицера!
Не сдержавшись, я ударил Шмидта кулаком в переносицу.  У него пошла кровь.  Нет, больше бить его нельзя.  Сейчас эти фрицы придут, а он в состоянии как...  Взяв Шмидта з шиворот я стал как получится ставить его на ноги.  Потом усадил на стул.  Найдя чистое "вафельное" полотенце, я смочил его холодной водой и кинул задержанному.
- Приведи себя в порядок и заткнись.

+1

20

Тело от ужаса покрылось, мурашками, лицо горело, на нём немного виднелись просветы от нанесенных повреждений. Да, увечья были сильными. Как будто его отправили на бойню, но, увы, это было некстати. Глаза пробежались по всей фигуре Куракина, что стоял почти перед ним. Под этой сущностью скрывается самое страшное зло, которое ещё мало кто видел. Шмидту от этого места было не по себе, но он так и не мог, ничего сделать, он еле оставался в живых. Не мог уловить пока эту силу, которой руководствовался майор, когда избивал его. Но это всё было не так важно как услышать ответ о своём будущем. Чтобы не томиться в ожиданиях. Всегда казалось, что Куракин как-то странно смотрит на него. Похоже, понимал Шмидта и стремления побудившие к такому делу, но тщательно пытался это скрыть, ведь есть служба. В его взгляде замечалась не скрываемая неприязнь, но трудно было отказать майору в наличии внутренней силы. Тем временем подойдя тот пихнул в грудь, Шмидт в очередной раз упал на спину.  Майор взял его за волосы как зверя и заглянул в глаза:
- А-то что?  Что ты мне сделаешь, скажи?  Попробуешь убить?  Так я тебя застрелю и мне за это ничего не будет -  самооборона советского офицера!
- Увидишь, ты подонок и сволочь!
Видимо, не сдержавшись, Куракин жестко двинул кулаком в переносицу, да так, что снова пошла кровь, потом поднял за шиворот как котенка, одним броском бросил на стул.  Достал откуда-то полотенце, смочил его холодной водой из-под крана.
- Приведи себя в порядок и заткнись.
- Вздор... Без тебя знаю!.. - прошептал Шмидт, но полотенце принял и начал умываться. Чуть не поперхнулся снова. "Зачем, я что разума лишился? Нельзя было выдавать никого!" Видимо пора ему прекратить дышать отравленным воздухом этого помещения, а то такого и гляди, точно разум потеряет. Шмидт бы сейчас с удовольствием разбил очень много зеркал, только чтобы не видеть свое отражение, взгляд майора приковывался к собственным глазам, которые стали красными и сверкающими. Эти очи были побочным эффектом после трудного возвращения в жизнь, но они не давали отныне возможности успокоиться. Куракин откинув в сторону условности, сделал то, чего ему явно не стоило делать, одним махом настроив против себя массу весьма влиятельных и уважаемых людей. От этого Шмидт даже втайне улыбнулся в темноте своих мыслей. Разве этот глупец не слышал поговорку? Любопытство сгубило кошку. Но пора было отдохнуть наконец от всех этих издевательств. Он некоторое время молчал, будучи вообще человеком не очень болтливым. Проклятый майор!  Эрих надеялся, что тот без слов поймет, какие чувства к этому злодею испытывает немецкий герой и чего хочет, получить взамен за надругательства над собой, но видимо Куракин слишком плохо знал кому перешел дорогу, особенно таким, как друзья Шмидта. Эх, вот если бы майор при задержании отправил своих псов-прислужников обратно, и они с ним поговорили бы и сразились один на один, как подобает? Или Куракин все-таки боится его? Шмидт просто сидел на месте как вкопанный от всех слов сказанных потом. Ему плескали в лицо как будто грязью, но он сам этого не оставит никогда. Эрих опустил взгляд в пол и долго смотрел в него. После пару минут молчания он начал думать про себя. "Майор относится ко мне как к простому человеку, этот дьявол окончательно разозлил меня. Но ему ещё достанется, похуже чем мне". После он поднял взгляд, левая рука его начала немного вздрагивать. Ведь он чувствовал силу, которая исходила, от Куракина. После всех действий и долгого молчания он позволил себе забыться. Его мнение было утверждающим, что он герой и стоит выше Куракина, а этот негодяй так позволил себе с ним обращаться и разговаривать. Долго не думая, Шмидт по прежнему считал себя правым. Толпа свиты не поможет майору, потому что такие люди как его подчиненные всегда выполняют приказы, но опередить и застать врасплох их не составляет особого труда. И пусть не забывают, кто он и что сделал прежде, какие у него былые заслуги. Не нужно  пугать, Шмидт же стоит выше на много ступеней, так что неудивительно, что к нему проявили хоть немного уважения. Он расслабился и снова потерял сознание. Как сквозь сон, послышались чьи-то голоса, взволнованные крики. Казалось, он узнаёт их, вот голос Лангсдорфа, а это Громила Мышонок Цимм... Возвращаясь к себе, в свою раковину, олицетворяющую приятное небытие, Шмидт думал только об одном - о том, что друзья не бросили его, а прибыли, чтобы спасти. Они уносили его с поля боя, пусть даже сражение проиграно, вся остальная война только впереди.

Отредактировано Erich Schmitt (14.09.2018 23:01)

+1


Вы здесь » Ничто не вечно | Nо One Lives Forever » #Миссия Выполнима » Третья Печать‡Куракин против Шмидта. Ленинград осень 2017 г.&